26 | 02 | 2021
Главное меню
Купить новостройку с отделкой. Где купить однокомнатную квартиру в новостройке? Купить новостройку недорого. Оценка стоимости недвижимости. Какая рыночная оценка недвижимости? Принципы оценки недвижимости. Теплый пол своими руками. Как сделать теплый пол в доме. Монтаж водяного теплого пола. Не включается ноутбук. Скажите почему не включается ноутбук. Ноутбук включается и сразу выключается. Быстрый кредит наличными. Где быстро взять кредит без справок. Оформить быстрый кредит. Топ wow сервера. Где скачать последний клиент wow? Самый лучший сервера world of warcraft. Ленточная пилорама цена. Ленточная пилорама своими руками чертежи. Скачать чертежи ленточной пилорамы. Аренда квартир без посредников. Длительная аренда квартир без посредников и прочих. Аренда однокомнатной квартиры.
Краеведение
Территория чтения
Статистика
Яндекс.Метрика

По таёжным тропам

1

Юрий Иванов     Газета Приилимья,  25, 30 сентября 1993

По таёжным тропам     
Из записок художника

       …Чтобы творить и мыслить, необходимо видеть что-то новое. Для художника в особенности. И нет большей радости, как вырваться из каменного плена городских домов на пленер, в тайгу, куда угодно.
       С легким чувством свободы, душевной раскованности вступаем мы с Алексеем Павловичем на тропу удач и огорчений. Хочешь или не хочешь, но они всегда будут сопутствовать.
       В рюкзаках — лишь самое необходимое. Но среди нужных вещей обязательно по блокноту чистой бумаги с коробкой акварельных красок. Так, на всякий случай…
      Тропа круто поднимается по взгорью. Под ногами сыро. Росно. Заденешь за куст — и град хрустальных капель окатит как освежающий душ. Но день обещает быть погожим. Возле муравьиной кучи, у открытых ходов, деловито снуют лесные обитатели.
Мы выбираемся на торную дорогу. Бредём, как странники, по придорожной пыли, изредка перебрасываясь короткими фразами. И вдруг нашему взору предстает нечто весьма невообразимое. Возле «Жигулей», стоящих на обочине лесной дороги, парень с девушкой танцуют под магнитофон в каких-то неистовых, дергающихся конвульсиях. Среди тайги это кажется фантасмагоричным.
      — О, добрые люди, кто по грибы, кто по ягоды. А тут танцы-шманцы! Вон как наяривают…
      После монотонного движения лесная чаща – как интересная книга. Случится попасть на грибное место, успевай головой вертеть.
В лесу тихо. Но уже заметно ощущается граница между летом и осенью. Задумчивостью веет от тайги. Пискнет где-то в траве испуганно мышь — и утонченная тишина ввинчивается в напрягшийся слух. Лишь откуда-то сверху, из поднебесья, доносится не то плач, не то всхлип. Ки-у-у. Ки-у-у! Парит высоко коршун, будто и впрямь просит пить.
      — Вредная птица! – как бы сам про себя размышляет Егоров. – Да ещё кедровка… Но тут человек сам виноват. А она птица с понятием!     Видит, чем занимается человек, и продолжает то же самое. Видишь, какой красавец кедр? И ни одной шишки. Всё спустила мерзавка.
Действительно, внизу под кедром лежат ошелушенные остовы шишек… Впереди гарь. Тянутся из земли чахлые, побуревшие от жары травы. Засушливое лето иссушило землю. В самых, казалось, сырых местах и то пересохли ручьи. А тут гарь. Тоскливо стоит частокол почерневших, безжизненных стволов.
       — Это не гарь, а горе! Ни ягод, ни грибов!
      Спускаемся по распадку. Гарь кончилась, и дальше буквально пробираемся сквозь чапыжник. Неподалёку бормочет ручей. Над невысоким подлеском громоздятся темные шапки кедров с синими нашлёпками шишек.
       Делаем привал. Разводим костёр. Точнее не костёр, костерок. Потому что он совсем махонький и почти без дыма. Загасить его – достаточно фляжки воды. После чая курим, благоговея от таежного воздуха, погожего дня и предвкушения удачи.
       — Бумажки подбери,— как бы ненароком напоминает Алексей Павлович. – В лес надо входить, как в божий храм!
«В божий храм?!» По-моему, здорово сказано. Ведь до того противно, где побывали люди, оставив после себя мусор. Не поступают же они подобным образом у себя в квартире…
       Время скатывается за полдень, и мы превращаемся в шишкобоев. Вырубаем из валежины колот – метра в два с половиной чурку. Ставим поудобнее к стволу кедра. И рра-з, другой. Ж-жах! По стволу и по веткам кроны, шурша и громыхая, сыплются шишки. Инстинктивно втягивая голову, прижимаюсь – к стволу. Падая, шишки прячутся во мху. Попробуй-ка их теперь поищи.
К вечеру, от колота и тяжести рюкзаков, пошатывает от усталости. Тайга поизмотала, и обратный путь предстоит не такой уж безоблачный.
— Хоть верёвки вей! – отшучивается Алесей Павлович.
       В поисках тропы ломимся наугад по болоту. Ноги увязают во мху. Мелькает перед глазами светло-зелёный ковер сфагновых мхов с буро-оранжевыми пятнами лишайников. Ну чем не перина? Упал и лежи себе. К этому б ещё и корку хлеба. На худой конец – сухарь. Но в рюкзаке, кроме шишек,— шаром покати.
      Наконец выбираемся на тропу. К нечаянной радости у Алексея Павловича находится краюшка хлеба. Ура-а! Целое состояние!
— Уставшему гусару и иголка в тяжесть,— смеется Алексей Павлович, выплёскивая из баклажки остатки чая.
     Солнце прощается с Землёй. Последние лучи скользят по необъятному морю тайги каким-то бархатистым желто-оранжевым светом. Феерия и только! Стараясь поспеть, несколькими карандашными штрихами делаю сиюминутный набросок…

Егоров
       Знакомство наше, как ни странно, состоялось в лесу. В тот день я, помнится, забрался в берёзовую рощу. Долго мучился с рисунком. То одно не устраивало, то другое. Ко всему – нещадно донимали комары. Я уже собирался уходить, как откуда-то сбоку послышались голоса. Потом из-за кустов показались мальчишечьи головы. За ними человек в сетчатой шляпе. В руках он держал сетку.
      — О, тут, я вижу, люди делом занимаются! Интересно, интересно. Посмотрим! – заметил он меня, сворачивая с тропы. – А что, похоже! – окинул он беглым взглядом рисунок. – Я вот тоже иду пописать. А то, может, вместе? – предложил Алексей Павлович.
Мы прошли метров триста и остановились на краю просеки ЛЭП.
      — Ну-ка, беги, Стрелка, гуляй! – отпустил он с поводка свою любимицу лайку. Затем достал из сетки бутылку с водой, акварельные краски. Бросил на картонку лист бумаги. Резко ударил кистью. И, о чудо! На глазах из хаотических нашлёпок и пятен возникли на переднем плане берёзки. За ними тёмная стена леса с просекой. И скраденная дымкой даль вдруг всколыхнула воздух удивительной гармонией тепла и света. Этюд как бы озарился, раскрывая утонченное состояние души природы. Именно души, не механического копирования изображаемого…
И ещё несколько подобных работ имелось у Алексея Павловича по Горной Шории. Они не бросались в глаза изяществом, но несли в себе заряд свежести и простора. Быть может, то была черта особого вдохновения?..
       Потом настала другая полоса. Возможно, не самый лучший период в творчестве. Хотя как сказать? Каждый по-своему настраивает свой психологический барометр, ориентируя поиск сквозь трансформирующееся воображение… Но кто защищен от промахов? Художник редко бывает доволен собой. Чаще он не удовлетворён. В силу каких-то обстоятельств он не в состоянии реализовать возможное, уже подвержен духовной атрофии. Пессимизму. А искусство, как известно, требует выдержки и мужества. Недаром экстрасенсы утверждают, что художник, работая над образом, вкладывает в него часть души и энергии. Может быть, поэтому этюды пятнадцатилетней давности написаны в подавляющем большинстве в минорной гамме. Его как магнитом тянуло в глубину сложных мироощущений, куда он закапывался всё глубже и глубже.
     Из творческих поездок обычно Егоров возвращался с десятками свежих акварелей. И словно оттаивал от скованности и внутреннего гнева. Выбирался к поверхности, к мажорным краскам… Работы художника последних лет вдумчивые, с тонким лиризмом. Чувство восторга охватывает при виде рыбацких сюжетов – близкой и волнующей автора темы. Она бесконечна, как песня, как символ дня, который уходит в беспредельность мироздания, и который возвращается оттуда новым, нарождающимся днём. В любом виде жизнь есть своего рода подвиг. Потому что это борьба со всякого рода коллизиями.
     И надо в этой борьбе выстоять, выжить, а главноечто-то сказать людям. Разделить с ними радость и подарить им частичку тепла своей души, которого так кому-то не хватает…
     Пасмурный серый день. Низко ползут, цепляясь за вершины, набухшие влагой тучи. Изредка высветит солнце, оживит прозрачные струи радужным сиянием просвечиваемых на мелководье камешков…Это Витим, или по-другомуУгрюм-река, из серии этюдов, написанных в совместной поездке с заслуженным художником Чувашии Осиповым.
     Однако жанр пейзажа – не единственно излюбленная тема художника. Есть у него прекрасная серия натюрмортов. Проще сказать, он не равнодушен к ним. От листков с акварелями: «Цветёт черёмуха», «Жарки», написанными в мажорной гамме, как-то становится удивительно светло и.., пахнет весной. А «Арбузы»? Последние так сочны и живописны, что невольно берёт искушение отрезать кусочек и ощутить на зубах тающую мякоть плода.
     А вот к «Мостику» совершенно иной подход. Колорит сдержан. Нет в нём кричащих красок. Мягкие охристо-зеленоватые светлые тона и полутона создают неповторимый образ. Словно упадёт сухой лист, и услышишь, как он прошуршит, падая в траву. Это шедевр!.. Но вот парадокс! Даже сам автор до конца не сознает, что выходит из-под его кисти, и без сожаления расстается с талантливо созданными вещами. Многие работы проданы. А жаль. Что же останется для картинной галереи? На что Алексей Павлович великодушно отмахнулся:
      — У меня таких шедевров будет ещё сколько угодно!.. А этого ты ещё не видел? – улыбаясь, достаёт он свежие картонки.
Не знаю в который раз, но я снова очарован неожиданностью. Предо мною несколько лилово-сиреневых листов с пастелью.
      — Зимой акварелью не попишешь. А пастелью – пожалуйста. Взял в перчатку карандаш и работай… Спасибо Замаратскому! Это он подарил коробку с пастелью.
     Если я и завидовал Алексею Павловичу, то это в умении видеть. Он мог сесть и писать у любого куста, иногда одним мастихином. Так однажды и случилось, когда мы отправились на этюды к подножию сопки. На то место, где возвышается сейчас «Торговый центр». Тогда же у Алексея Павловича там был огород с картошкой. Мы раскинули мольберты, и тут выяснилось, что кисти Егоров по рассеянности забыл. Вместе с тубами красок на донышке мольберта лежал лишь мастихин – этакая тонкая с закруглённым концом гибкая металлическая пластина. При наличии навыка, дело, конечно, нехитрое, но чтобы работать над этюдом, нужны виртуозность и мастерство. Такими качествами Егоров обладал.
    Меня порой обескураживало, ну не писать же на самом деле каждую лужу? И зачастую, выйдя на пленер и проходив целый день, я возвращался, не притронувшись к кисти. И чем больше копался в себе, тем больше разочаровывался. Мы часто спорили, оставаясь каждый при своём мнении. Но однажды Егоров сказал:
    — Разницы нет, писать лужу или ботинок…Ты хоть пальцем пиши! Но цвет положи на своё место.
И всё же увлечение живописью не единственное его пристрастие. Скорее всего, оно где-то на третьем месте после охоты и рыбалки. А однажды я застал его за совершенно не свойственным ему занятием. Алексей Павлович плёл из бересты корзинки под грибы. В другой раз со штихелем в руке корпел над гравюрой. А когда душа стремилась к людям поделиться чем-то сокровенным, он, прихватив папку с акварелями, приходил на чашку чая в литклуб «Встреча» и экспромтом устраивал мини-вернисажи. Было интересно и впечатляюще.
     Работал Егоров в то время в конструкторском бюро. Иногда срывался, увлёкшись шахматами. И по управленческому «матюгальнику» нередко раздавалось: «Егоров Алексей Павлович, займите своё рабочее место!»
    Он садился за пульман и чертил. И с нетерпением ждал конца рабочей недели, чтобы взять ружьё и забраться в какую-нибудь тьму-таракань.
За благодушие и покладистость,— видимо, оттого – и липла к нему всякая живность.

Осенние этюды
 

       Бабье лето. Звенят луговые травы от песен кузнечиков. Ветер запоздало несёт последние пушинки иван-чая. Доплетают свои паутинки-интриги паучки. Где-то басовито гудит шмель, отогревшись на солнышке. Краски яркие, сочные…
Всякие бывают осени. Случается одна осень тихая, незаметная. Другая — полыхает огнём. Но у каждой своё очарование. И всякая осень прекрасна по-своему…
       Пока солнышко разгоняет туман, кипятим чай, готовим снаряжение.
      — Капитанский рундук не забудь! – оглядывается Егоров.
И чего в нём только нет! Инструменты, удочки, прокладки и прочая всякая всячина, без которой не обойтись в случае непредвиденного…Но вот выпит чай, надеты спасательные жилеты, установлены топливные баки, остаётся поставить «Яшку», и можно отчаливать. «Яшка» — это «Нептун».
     — А черви?
Про червей мы забыли. Приходится ковырять лопатой с добрую грядку земли… Черви куда-то запропастились… «Ушли на глубину что ли?»
    — Может быть, может быть,— недоверчиво хмыкает Алексей Павлович.
Но вот, кажется, всё. Отталкиваюсь веслом от берега. И «Яшка», окутавшись дымком, «закусил удила», набирая скорость…
На короткое время останавливаемся в устье речушки Холопки. Где-то тут среди коряг притаились полосатые окуни. Готовим  удочки. Ага, вот и поклёвка.
    — Видишь, какой «мерзавчик» попался?- усмехнулся Егоров, бросая за борт мелкого окунька.
    Клёв идёт ни шатко ни валко. Но на уху хватит. До вечера далеко. Времени не замечаешь. Оно растворяется в поисках грибов, заготовке дров и приготовлении ухи. Зато уха на славу! Та самая уха, зимой о которой мечтаешь с подобострастием. Как шутит Алексей Павлович, ложку поставь — не упадёт. А на десерт – чай «таёжный». Пиршество божественное! От котелка буквально отползаем. Курим. И немного погодя готовимся к ночлегу… Метров на тридцать-сорок отплываем от берега. Привязываем лодку верёвкой за коряжину. Натягиваем на колышки полиэтиленовую плёнку. Расстилаем палатки, одеяла. И засыпаем под мягкое покачивание волны и под мерцание ярких мохнатых звёзд.
Спать в лодке удобней, да и костёр не нужен, чтобы не прогореть из-за случайной искры.
     Утром густой туман. Тянет холодом. Пора направляться к берегу и разогревать оставшуюся с вечера юшку…
Как-то раз мы ненадёжно привязались, и нас затащило в плавни. Мы долго не могли сообразить, куда занесло.
      — А ты знаешь, Юра, я ведь сейчас по всем статьям «свободный». На пенсию вышел… Подошёл к отделу кадров и думаю…Девчата сидят, понимают моё состояние… Раза три заходил. Потом отдал документы. Вышел и не знаю, что делать. Так понемногу успокоился…
Писать утренние этюды мы, конечно, проспали. Вскипятили чай. Отплыли подальше. Над головами пронеслись стайки диких уток. Пробуем первые этюды.
    Солнце в зените. В воздухе невесомо кружатся листья, неслышно оседая на воду. И плывут, как кораблики, гонимые ветром…
Обратный путь кажется короче. За очередным поворотом Илима тайга раздаётся вширь. Я взглянул влево и едва не вскрикнул от восторга. Среди стены ощетинившейся тёмной тайги осинник буквально полыхал ярким жёлто-оранжевым костром. Словно от него шёл такой жар, что перерастал в малиново-багровые сполохи. А подплыв ближе, увидел, как пламя заплясало на воде и, отражаясь, слилось с голубизной неба. Неописуемое, жутко удивительное зрелище!
     Мы бросаем якорь. Зацепляемся за какую-то корягу и скорее за краски. Впопыхах вытаскиваем бумагу, пришпиливаем кнопками.
Огненный цвет не даёт покоя. И я начинаю с него. Видимо, и Алексея Павловича ошеломило буйство красок. И он не готов к нему. В сердцах отбрасывает скомканный лист. Берётся за другой.
Писал я недолго. Но до полного удовлетворения чего-то не хватило. Видимо, я также был возбуждён и ошарашен и никак «не мог взять себя в руки». Я продолжил экспромтом…но так и остался неудовлетворённым… Худо, когда мысль молчит. И чаще всего списываешь натуру, как школьник шпаргалку. Это уже не творчество, а бумагомарание.
     Так что же остаётся для творчества? Смелость. Именно её порой не хватает, чтобы выразить своё отношение. То есть, образно говоря, перешагнуть через себя и сделать так, как не поступил бы в обычное время, а только в экстремальной ситуации. Простой пример: у себя дома художник «ничего не видит». Глаз равнодушно скользит по привычным вещам. Всё примелькалось. Всё обыденно, всё банально… Но странное дело, стоит ему куда-то уехать, пусть за тридцать километров, как у него начинается острота видения. И он начинает писать такие вещи, за которые бы дома, возможно, никогда не взялся.
      Свежа в памяти байкальская осень. Яркая, многоцветная, как кристалл волшебной огранки… Наше небольшое путешествие за брусникой вылилось в подобие праздника. Конечно, во многом сопутствовала погода. И те несколько дней остались лучшими воспоминаниями, как нечто неповторимое, незабываемое. Природа как будто старалась заглушить в нас ненужные всплески эмоций…Алексей Павлович охал и ахал, глядя на красочность палитры…То ли по рассеянности, то ли из-за суеты он забыл прихватить краски с бумагой…
      Не обошлось без казуса. На другой день до отхода электрички решили ещё подсобирать ягод. Я долго плутал по вырубкам. Пробирался сквозь чапыжник. Хотелось успеть написать этюд. Времени оставалось совсем немного. Но желание писать было огромное. Очень уж живописны были отроги Баргузинского хребта. Я буквально уложился в десяток минут, но опоздал на электричку. Постоял некоторое время, глядя на пустой перрон. Лишь одиноко на лиственнице сидел ворон, артистически развлекаясь своим диковинным голосом. Я послонялся по перрону. Что ещё оставалось делать? В ближайшей луже в бутылку набрал воды и устроился возле линии писать этюд…

Каталоги и коллекции
Новинки литературы
Календарь событий
info :
Меню компонента iCagenda не опубликовано!
Февраль 2021
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
01
02
03
04
05
06
07
08
09
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28